ТЫ ЛУЧШИЙ
ИЗ ВОИНОВ МОЕГО
ДВОРА

МАРЫСЯ ПРОРОКОВА

















БЕШЕНСТВО

— Ты лучший из воинов моего двора, и завтра ты встретишься у брода с лучшим из воинов короля уладов. Сокрушив его, ты получишь колесницу ценой в пятнадцать невольниц, и брошь с моего плеча, и дочь моего чрева, и дружбу моих бедер, — так говорила королева Медб юному Фердиаду, и глаза ее налились кровью. — Ты будешь четырежды благословен богиней Морриган.

— Поистине я знаю того, чье имя ты не называешь, и я сокрушу его, но не во имя твоей вздорной тяжбы с королем уладов и не ради дочери и бедер твоих. Я сокрушу его ради него самого, ибо я один на всей земле отсюда и до Альбы имею на это право.

Так говорил славный Фердиад, и Медб, довольная его ответом, послала в Эмайн-Маху гонца с приглашением на поединок.

Горько заплакал Кухулин, лучший из воинов короля уладов, узнав, что ему предстоит сразиться с другом своей юности.

На рассвете другого дня Кухулин тронулся в путь со своим возницей. Прекрасно было убранство его колесницы, и плащ его, и сбруя его коней, и кони его, и мчался он на место боя с сердцем тяжелым, как валун размером с полугодовалого теленка.

Фердиад же с ночи был у брода, ибо ему не спалось накануне поединка. Убранство его колесницы было скудным, и правил колесницей он сам, без возницы. В холодном тумане у брода он ждал своего названного брата-соперника.

— Одумайся, светлый Фердиад — к чему ты зовешь меня на бой? — сказал Кухулин. Неужели злая тяжба двух завистливых владык должна стоить одному из нас жизни?

— Я зову тебя на бой, потому что пока я не отошел в мир теней, я хочу знать, что ты пал достойной смертью. Всякий знает, что тебе предрешено отойти в мир теней до того, как на твоей голове появится хоть один седой волос. Я хочу, чтобы от моей руки пал лучший их воинов во всем мире, и в твоей смерти будет величайший дар для каждого из нас.

— Безумный, трижды пятьдесят воинов пало от моего меча, и столько же от моего топора, и трижды столько же от моих копий, и это не все оружие, что есть у меня. Трижды пятьдесят дев понесло от одного моего взгляда, и ты считаешь, что можешь завладеть моей смертью?

— Горе, тебе, Кухулин, — закричал тут возница лучшего из воинов Улада, — ибо пока ты вкушал волшебное покровительство, Фердиад в крови и поту учил свой меч быть продолжением руки, и ни на одну из женщин не расточал своей силы. Если бы земля помнила ваши шаги, то стало бы видно, что оба вы исходили страну с востока на запад и с севера на юг, и ни разу не встретились. Потому что ты, Кухулин, ходил долгим путем подвигов и чести, а твой побратим ходил каменистым путем бесславия и отшельничества. Его рука верна и суха, и в бесстрашии он тебе не уступает.

— Вспомни, как мы делили один дом во время обучения у Скатах, и плечом к плечу отражали вражеские удары не раз и не два. Неужели настало время нам сразиться не в шутку, а до смерти? – сказал Кухулин, не обращая внимания на речи своего возницы.

— Я предпочту смерть одного из нас здесь и сейчас, чем жизнь в ожидании и страхе перед безвестной смертью, недостойной тебя, на земле, не помнящей наших шагов.
И так спорили они, и наконец Кухулин сказал:

— Воля твоя, выбирай оружие.

И они скрестили оружие, и бились так, что туман у брода закипел и обжег их коней. Крепкая броня была у Фердиада и длинные, ловкие руки, Кухулин же был сильней и быстрее, никто из них не мог одержать победу, и к концу дня кровь окрасила запоптанную траву у брода.

Ночью они разошлись, и Кухулин посылал своих лекарей Фердиаду, и горячее питье и всю лучшую пищу из той, что приносили ему самому.

На следующий день Кухулин снова воззвал к благоразумию Фердиада и предложил разойтись живыми, но Фердиад отказался. Он укрепил свое тело броней, превосходившей своей крепостью броню любого другого воина.

— Воля твоя, выбирай оружие.

На третий день повторилось то же самое, но Фердиад не спал ночью, и соперник двоился в его глазах.

К этому времени съехались посмотреть на величайший поединок все придворные с севера, из Эмайн-Махи, и женщины со всей страны столпились, проливая слезы от страха потерять Кухулина.

Пошатнулся Фердиад, и его прекрасные, тонконогие кони захрапели и изошлись кровавой пеной.

— Опомнись — ты едва стоишь на ногах, а ведь еще не настал черед рогатого копья.

— Я буду четырежды благословлен богиней Морриган.

И снова Кухулин предложил Фердиаду закончить бой, но тот отказался. Так бились они третьи сутки.
Иллюстрация: Antony
Gormley