МОЙРА

ОЛЕГ ЛУНЁВ





БЕШЕНСТВО

Я хочу, чтобы вы все полезли на вершину, каждый на свою, каждый пусть карабкается туда, где ему милей всего встречать рассветы, но делает это под покровом вечной ночи, и пусть каждый бросит вниз с уступа всё, что дороже прочего на этом белом свете и потеряет это навсегда и больше никогда нигде не видит и не может вспомнить, забудь, это тебе больше не принадлежит. И пусть поднимется ужасный вой, пусть каждый воет о своём, и в этом воющем я буду молча наблюдать, как нас укутает вся изгнанная тишина, и в сумраке, и в лунном свете, и в реках крови, которая на самом деле мёд, я так дрожу и ощущаю твоего тела гнёт. Девы иерусалимские, Мойра прекрасна и черна. Очень интересно было бы узнать, где начинается моё. Я не спешу называться, я не хочу называться, я хочу называться тем, что не называется. Я хочу назвать тебя тем, чем ты не являешься. Мне нравится быть не тем, кем я остаюсь, я останусь, навечно, навсегда, я буду вечно оставаться, прошу тебя, останься. Все картины, все мало-мальски важные стихи, всякий плач и смех, любой закат, любой прилив, любое затмение – про Мойру. На порядок выше, на порядок выше любого порядка, под моими ногами нет ничего живого, над моей головой нет ничего живого, напротив моих глаз твои глаза. Я беру их и вкладываю внутрь себя, я зашиваю их внутри себя. Мойра выходит, она прекрасна, она лучше, чем всё, что ты видел. Мы все обречены, мы все обручены с грязью наших душ. Копулятивный смысл бытия, акт с исключительно серьёзными последствиями. Последствия? Шесть сот пород червей поджидают всех, все с ними свидятся, все заведут теснейшее знакомство. Моё милое дитя, ничто не имеет веса, всё решено, всё схвачено, всё завязано узлом, если тебе страшно, если я тебя пугаю, помни это. В конечном итоге бытие получает только то, что оказалось его достойным.

Это истинное, неизбежное, должное, как Судный день, эти слова - агиография обитателей кувшина Соломона. Чтобы быть той же Мойра должна быть иной. Какой тебя вижу, такой ко мне выйдешь. Моё существование неоспоримо, твоё существование неоспоримо в гораздо меньшей степени, дитя моё. Я – желание, я – сожаление, я – надежда, отрицание и разочарование, я – это предостережение. Я – твоё напрасное ожидание, ностальгия и ошибка. Я – это отсутствие и недостаточность присутствия. Я всегда забегаю впереди самого себя. Если я что-то знаю, то я не знаю, что знаю об этом, а если я знаю, что чего-то не знаю, то я не уверен, что действительно это знаю. Прошлое, которое никогда не было настоящим, я – всегда внешнее по отношению ко времени, но я всегда внутреннее по отношению к тебе. Смысл – это не я, это не ты, и даже не мы, смысл – это символ, который составляет то, что есть ты, я и мы. Это место, здесь должно разрешиться всё, что представляет некий смысл, любая ошибка в отношении самого себя есть лишь ложь, и лжи здесь нет. Описание? Чего? Изначальное, будучи описанным, не является более изначальным.

Слово ведь на самом деле лишь остаток воспоминания о слове. Когда ты спросишь, почему я не люблю тебя, я отвечу, что я люблю тебя, и всё начнётся заново. Любовь – это пропасть, любовь – это отсутствие, любовь – это капкан. Вспомни, как Данте говорил о Беатриче. О, как же мы напуганы! Я тот, кто в Судный День встанет из чужой могилы, я восседаю верхом на последней льдине последнего ледника последнего моря. Из двух зол я выберу то, которое ещё никто не называл. Не вини себя, всякая вина давно известна. Это не будет легко, я обещаю тебе это. Давай, задавай свои вопросы, ответов у меня всё равно больше. Я говорю на языке иерофании, это совсем иное.
Слово ведь на самом деле лишь остаток воспоминания о слове. Когда ты спросишь, почему я не люблю тебя, я отвечу, что я люблю тебя, и всё начнётся заново. Любовь – это пропасть, любовь – это отсутствие, любовь – это капкан. Вспомни, как Данте говорил о Беатриче. О, как же мы напуганы! Я тот, кто в Судный День встанет из чужой могилы, я восседаю верхом на последней льдине последнего ледника последнего моря. Из двух зол я выберу то, которое ещё никто не называл. Не вини себя, всякая вина давно известна. Это не будет легко, я обещаю тебе это. Давай, задавай свои вопросы, ответов у меня всё равно больше. Я говорю на языке иерофании, это совсем иное.

Я говорю на языке майевтики, и это совсем иное. Когда твой единственный инструмент – кровавые слова, всё вокруг превращается в то, что нуждается в описании и залитии кровью. Возможно, мне стоит показать первых мертвецов, как падает тьма и засыпают летучие мыши. Или чистоту, свободу и бессмертие. Время исказило, источило и испортило нас. Я считаю, что меня проглотило чудовище. Внутри него изменились мои внутренности и обновилась моя кровь. Мойра та, кто ослепил человека, которого вы создали, Мойра самая старая в этом старом мире. Мойра – полновластие, что значит то же самое, что: ясность, упорядоченность, спокойствие, доброжелательность, разумность, сакральность, темнота, неистовство, ужасное и всё прочее. И ещё: страстность, агрессия, умеренность, благочестие, юность, зрелость, человечность и всё прочее. Нужда во времени, время изобилия, время упадка, время утончения, время огрубления, время жизни и смерти. Мойра не хотела этого, но люди знают, что такое смерть, Мойра ничего не сделала для счастья людей, я ничего не сделаю для счастья людей. Плодитесь и размножайтесь и чувствуйте и это ваш удел и я его записываю. Я тот, кто приходит один, я ничего не спрашиваю, я начинаю петь. Я добываю пищу из своего собственного тела, я настаиваю, я отказываюсь, я отказываю. Я насмехаюсь и не даю вам спать, есть и смеяться. Я родился без головы, я родился без костей. Я нож, которым я разрезаю себя, я ткань, которую разрезает нож. Мойра вскормила птиц, которые клюют Древо Жизни, и это всё, что можно знать. Истинное в вечности не является по необходимости истинным во времени.

Мойра видела, как осеняет милость чей-то лик, Мойра видела, как он становился темнее тёмного, Мойра видела, как лик был стёрт с лица земли, и как он снова проступал на нём. Вы в зависимости, если тяжко мне, то и вам тяжко. И ты не устоишь, увидев Мойру, и ничто не устоит, и гора не устоит. Да посмеются они мало, да поплачут они много, да будет так. Почему все так боятся переступить черту? Где начинается она, где заканчиваешься ты, где мы все находимся и почему такой дикий голод? Нужны ли мне глаза? Нужны ли Мойре глаза? Мы знаем всё, прежде чем оно есть, прежде, чем оно появится, прежде, чем оно выглядит, смотрится и прежде, чем это можно попробовать увидеть. Зачем нам глаза? Зачем нам всё? Покажите мне, кто тут умеет любить, кто научился это делать. Любовью называют мольбу о том, чтобы иллюзии не разрушались. Любовь не пляшет как дурочка в платье из слов, она сидит в углу и точит лезвие. Самые грандиозные объекты скользят в смерть. Мне нисколечко не жаль своего тела, я с большой радостью отдаю его, я подрезал сухожилия и брошен в огонь, мне так нравится. Один раз живы, и будем всегда жить снова. Вам не поможет точный список всего того, что Мойра потеряла или обрела. Людям нельзя доверять, что угодно, но не люди, люди пиздят, нашёптывания Невежества и Подозрения, им нельзя доверять, семь раз отмерь, один раз отрежь и не доверяй людям, не доверяй людям, не доверяй им и верь только мне. Сверхчеловек не нужен никому, нужно всем только одно, и это: перестать называть человеком всех подряд. Это действительно опасно и это действительно разоблачает. Я ощущаю, как растёт моя новая кожа, но нет сердцебиения, кажется, я мёртв, маленькое чудо любви. Между грязью и чистотой я выбираю Мойру. Почему? Зачем? Потому. Затем. Всё живущее должно умереть по внутренним причинам, вот почему мы неживые. Мы привыкли так думать, и наши поэты поддерживают нас в этом. Им невдомёк, что когда ты начинаешь долгий путь, кровь – это кровь, слова – это слова, плоть – это плоть. Им невдомёк, что после того, как ты пройдёшь некоторое расстояние, кровь больше не кровь, слова – не слова, а плоть больше не плоть. Им невдомёк, что после того, как ты проделаешь долгий путь, кровь снова становится кровью, слова – словами, а плоть – снова плотью. Я прямо перед вами притаился за спиной у каждого порога. Я делаю вид, что делаю вид, но на самом деле я делаю всё по-настоящему, и когда я должен буду сжечь, я притворюсь, что я притворился, и это сгорит. Мудрость первого – это комедия второго. Смех и стоны, когда моё меня покидает, я их не слышу, я слышу другое, вопли всех красивых зверей на скотобойнях. Мы раскопали все курганы, все могильники, все кости наружу, всё самое ценное, что спрятано от глаз и рук, у меня на глазах и в моих руках. Итог, дурман и мера всех вещей и мер. Попробуй мне возразить. Я отниму у тебя мир, тебя у мира и твой внутренний мир от тебя самой. Будет новый день, будет новая жизнь, будет всё, что пожелает тот, кто никогда ничего не желает и вот почему мне жаль. На вершину. На дно. На вершину. На дно. На вершину. На дно. На вершину. На дно. Ацефал и Ахинея. Деспотизм и Тирания. Скажи, ты хочешь? Как Мойра непозволительно красива! Взгляните на её ноги, на пыль, которую они поднимут, и останьтесь с этим навсегда, вспоминайте это с той любовью, что остаётся где-то в сердце на всю жизнь. Кажется, души тихо целуются. Мойра вытерла краску с глаз и губ в момент рождения, она пленница божьего зверя, господень волк питается ей. Вы его ещё увидите, она его покажет, он пронесётся по снегам выше человеческого роста, в ночь, когда будет несказанный мороз и в небе повиснет оловянный месяц, великий, небывалый волк, с глазами, как огонь, красными и сиянием вокруг головы. Моя Мойра ждёт меня во все глаза. И опоясанный пёсьими головами, я начинаю идти.

Иллюстрация: Олег
Лунёв