ЕВГЕНИЙ
ДОРОЖИН
«ХОД СТАНКА»

Маленькое истёртое зеркальце опирается на тонкую ножку, отражая глаз, украшенный салютами лопнувших капилляров, и щёку, спрятанную под мыльной пеной. Его нервная рука опускает белый бритвенный станок в кипяток, налитый в жёлтую эмалированную тарелку.

— Я самолёт, уныло пикирующий вниз в стремлении разбить многочисленные квадраты полей на земле. Чёртов самолёт, в котором оба пилота в один момент скончались от остановки сердца.

Бритвенный станок снимает пену со щеки. Тонкое лезвие подрезает щетину. Рука снова опускает пенную голову станка в кипяток.

— И вот я жду того момента, когда мой нос всё-таки разобьет черноземный квадрат. Жаль только, скорости падения не хватит, чтобы прорваться в ад.

Бритва снимает еще одну полосу пены. Глаз его не отрывается от зеркала.

— В тот момент, когда я уткнусь носом в почву; когда буду внизу и пойму, что это мой предел, что мне не хватило разгона для чего-то большего, жаркого и глубинного, я обращу свое ломаное крыло к родному небу, в котором я так долго, беззаботно парил, и хрипло выдавлю: «Лоу лайф, сука, лоу лайф. Ниже уже некуда...»

Рука резво ополаскивает станок в воде и принимается снимать следующую полосу. Его глаза смотрят на меня и улыбаются. Он продолжает снимать полосу за полосой, постоянно ополаскивая станок в кипятке. Молчание захватило власть, в тишине разносятся звуки кипящей в чайнике воды, ход станка по грубой щетине и скрип стола, на который я опёрся локтем.

Он заканчивает процедуру двумя быстрыми движениями бритвы: от гортани до подбородка, снизу-вверх. Бросает станок в тарелку с водой и берёт влажное полотенце, висящее на спинке его стула. Остатки пены стираются влажной махровой тканью.

— Я бы хотел лететь по горизонтали и в конце приземлиться на взлетно-посадочной – мягко, на шасси, как положено. Но эти двое ребят в кабине умудрились сделать невозможное. Еще никому так сильно не везло. А я теперь просто двигаюсь вниз, под напором сказочных обстоятельств. И там, на самой земле мне останется только одно: констатация факта.

Он закуривает и поглаживает начисто выбритые щеки. Я смотрю в пустоту, раскачиваясь на стуле.

— Таких миллионы... Планета Земля, разлинованная нашими же руками – огромное кладбище самолетов. Сверху, оттуда – видно, как одни поблескивают разбитыми корпусами, подавая признаки жизни, и как другие ржавеют, гниют, сливаясь с почвой, потому что не способны терпеть этот воздух внизу. Остается только выбрать: кто ты?

Он водит рукой над тарелкой, пытаясь поймать ладонью остатки тепла стремительно остывающей воды.

— Так кто же ты? — мой голос был слегка хриплым от длительного молчания.

Его глаза больше не улыбались. Я чувствовал, как в них гнездится отчаяние.

— Я тот, кто блестит.