«ЕЛИНЕК»
ОЛЕГ
ЛУНЁВ

О чём это, о чём это, о чём здесь, что это, я тут говорю, почему бы не послать всё к чёрту, зачем выжимать буквы, выжимать сок, слизь предложения. Сказано, считай, на самом деле, ведь только ничто. Ничто не сказано, ничто нельзя расцеловать, никто не платит за ничто, но всё равно за это расплачивается. Автор текста, женщина, мужчина, половая принадлежность принадлежит кому угодно, но только не тебе, она превращает тебя в принадлежность, пол и потолок, стены ходят ходуном, пока ты выжимаешь буквы из своих принадлежностей. Чего я желаю? Что мне нужно? Я вожделею другое; то другое, чего я вожделею — это другое я никогда не увижу, потому что свободный должен сотворить себя сам. Сколько времени прошло? Какого цвета вода в реке жизни? Войди в неё ещё один раз, намочи ноги, смой всё, что тебе не нравится, она вытерпит, она такая хорошая, вода всегда смывает самое ужасное, вот ты и лишился лишённой девственности.

Этот мотив для автора важен, половая принадлежность, понимаете? Здесь кое-что зарыто, поглубже, под подземными реками, под залежами грунтовых вод, под бульоном из ужасного. Судьбы мира, судьбы, судьба, судебная тяжба, суть, божественная суть, боги не вечны, боги недолго вечны, недолго вечны, но ничего этого больше не будет, дитя. Это было известно с самого начала, никто не умалчивал, такие вещи не скроют даже лжецы. Прелестный подарок, ко дню совершеннолетия, ко дню созревания, перевязанный красивой атласной лентой, нитью. Всё это перевяжут, как нить норн, дочерей земли, я имею в виду норм, дочерей людей. Сначала раздобудем нить, свить, сплести, паучьи лапки, прыжки в пустоте, вслепую хватайся за чьи-то руки, волосы продолжат расти и без тебя, помни это и находи здесь свой покой. Сначала они производят нить и то, что вплетено в нить, кроме тех случаев, когда это ты сам, кто повесился; сплетают в заговор и торгуют, это ничто, вот что там торгуют, и по нему это видно. Заговор, шёпот измены, повсюду вокруг, в каждом закоулке какая-нибудь тень подрагивает и судорожно дёргается, дёргает за ниточки, производит и плетёт свою собственную, чужая ей не по душе, в такой её душе будет неуютно задыхаться и ломать себе шею.

В конечном итоге, подведём итоги, в конечном итоге, ничто. Оно выглядит как ничто, и это и есть ничто. Но люди этому не верят. Суют свои пальцы в раны, раны знания. Шершавые стволы деревьев, из которых вытряхнут всех жучков, с которых собьют все птичьи гнёзда, а птенцов подавят подошвами сапожищ в грязи, подобное – к подобному. Шершавые стволы станут гладкими как золотая кожа. Сколотят из досок, гладких досок, гроб и начнут его продавать, начнутся переговоры, аукцион, прямо на телах раздавленных гнёзд и птиц. С ничем ведутся переговоры. Разговоры, разговоры, разговоры, разговоры. Самое большое ничто – это любовь. За неё никто ничего не даст, за неё никто ничего не получит. Ты не получишь от меня мою любовь, моя любовь получит только саму себя и только для самой себя, любовь сама в себе, сама с собой, сама и одна. Кого она интересует? Ни даже бога. Нет, в корне неверно, все в ней заинтересованы. Она ведь ничего не стоит. Она стоит поодаль, на границе горизонта твоих событий и моих, будто на разных концах разведённого моста, но здесь больше не разводят мосты, их здесь никогда не разводят, здесь нет мостов, здесь только один мост, его нет, он разведён. То, что я люблю, я должен покинуть.

Кажется, случилось, нет, нет, не обольщайся, милый друг, ничего не случается, пока не случилось что-то другое. Источник бьёт из-под земли, в которой слишком много накопилось, это понятно в тот же самый миг, перепутать невозможно, и вот он прорывается, как можно его удержать, если очень скоро будет уже слишком поздно? И нет никого, к кому можно было бы обратиться? Так что не пудри мне мозги, ведь всё совсем не так, всё распадается, и умирает, и подходит к концу, и превращается в руины, всё издыхает, бешеная тоска, жгучая боль, так-то лучше, ничуть не лучше, наоборот, ужаснее и быть не могло, но всё равно лучше, и не так уж и ужасно. Тут не надо никого спасать, никто не ждёт глаза и руки, никто не хочет их тебе подать и закрыть, никому ничего не нужно говорить, тем более, я никого не спасу и уж точно не своими губами, дитя, нет, ни даже тебя.

Так что не пудри мне мозги, всё известно с незапамятных времён, такие вещи не скроют даже лжецы, настоящие лжецы такое скрывать и не станут, благородные лжецы не скрывают от других такие вещи. Ничто не проходит, и это не пройдёт. И что бы дальше ни появилось, прекрасным оно не будет, оно будет прекрасно, но прекрасным не будет, оно просто превратится, будет превращаться, вертеть башкой, чтоб закружилась голова, чтоб было ничего не разобрать, оно будет превращено без рвения, без гнева, оно будет превращено в ценность, очередную ценность, прошедшую, опредмеченную, мёртвую, мёртвую любовь, мёртвую, мёртвую, мёртвую, выброшенную, осиротевшую, оставленную, всё, что живёт, всё, что есть, всё, что будет, всё, что мертво, будет превращено, как будто у него ещё есть любовь в теле.

Под гнётом серых дней, среди забытых улиц, не встретил, не встретил, не встречу, я на самом деле совсем не там, я всегда здесь, я не двигаюсь, я скрываюсь от смерти, эта смерть через оцепенение отнимает у меня власть, которую следовало строить не на обладании, какая глупость, какая наивность, ничего подобного, обладать и только обладать, нельзя не обладать, я хочу обладать, я хочу больше, я странствую, но я не двигаюсь, я трахаю женщин, но я при этом не двигаюсь, я хочу всё, но я не двигаюсь, я странствую, но я не могу двигаться, любви лично мне больше не хочется, иначе мне пришлось бы двигаться, а я так хочу всё, я хочу его, обладание.

Нет, мне такого не хочется, такое мне не нужно, пусть этим занимается кто другой, ну да, это сделает кто-то другой, кажется, уже начал, или ты его ещё узнаешь, другого, кто будет как ты, только другой, это будет самый настоящий идиот, кретин, полный долбоёб, только такой пройдёт ради тебя сквозь огонь, я лучше посмотрю со стороны, я лучше посплю, я лучше посмотрю со стороны во сне, пока буду спать.

Я не небо, с которого ты могла бы упасть. Я даже не двигаюсь, посмотри, это никуда не годится, спустя рукава, со слюнявым ртом, не имея ни малейшего понятия, что тут приключилось, что тут все имеют в виду каждую секунду, жалко, что мне это не нужно, я хочу только конца, одного лишь, и это: конец. И ещё кое-что: конца. К нему я двигаюсь, это я знаю, уж это-то у меня не отнять, можно отнять всё, но не это, можно подарить всё, но не это, мой конец.