ПРОВЕРОЧНАЯ РАБОТА ГОСПОДИНА
УЧИТЕЛЯ

Двадцать три маковки точили двадцать четвертую.

Они плотно заняли три ряда парт, расчертивших бурый линолеум неровными дорожками, и теперь — деловитые присяжные — громоздились над подсудимой. Вдоль замерших горизонталей коршуном бродил учитель в мешковатом своем пиджаке. На форточке гнусно гундела упитанная муха.

— Хе-хе! — ехидно подумала Муха и продолжила, — Ха-ха!

Да так язвительно, что, не сумев вдохнуть, рухнула на пол замертво. В классе не хватало воздуха.

— Так, Софья. Так. Дважды два, — растягивая слова своим птичьим клювом, надиктовывал учитель, — равно? Два плюс два равно? Ну? Ну-у? Так, Софья. Так.

Наступила, как говорится, гробовая тишина, но, наступивши, тут же оборвалась всхлипами.

— Ф… Фонтанка, — наконец промямлила Сонечка, отступая от коршуна к покосившейся зеленой доске.

— Что, прости? Фонтанка? — на дряблых учительских щеках медленно проступил багрянец. — Фонтанка? Дважды два равно Фонтанка, я правильно тебя понял?

— Дважды два равно Фонтанка! — в слезах выкрикнула, распрямившись, Сонечка да топнула ножкой. — Что непонятного-то, а? Что непонятного, а? Что непонятно вам, ну?!

— С Литейного в подковах, а на него — в оковах! — вылез из Сонечкина портфеля директор школы и громыхнул. — Сперва в подковах, только затем — в оковах! Ясно вам это или нет?! Ясно или нет? А? Ясно или нет?!

Пузатый директор был наг, только из миниатюрных балеток в класс таращились темно-красными от лака ногтями десять мясистых пальцев.

— Федор Альбертович, ну что же вы в самом-то деле, куда же это годится, ну как же дважды два-то, — попятился к выходу опешивший господин учитель, — ну как же Фонтанка-то? Ну ладно пять, еще куда ни шло, но уж Фонтанка, Федор Альбертович, Фонтанка — это, понимаете ли, натуральное хамство!

— З-з-з! З-з-з! — вскружился Федор Альбертович вокруг своей оси. — Я закон леса а кто против закона тот против стало быть и леса господин учитель. Отныне провозглашаю всех белок выдрами и медведей выдрами и дятлов выдрами и муравьев выдрами и всех остальных тоже выдрами а кто не выдра тот вон из леса. Вон из леса!

Несколько раз ударил он себя по мохнатой и могучей груди, а затем остановил поросячий взгляд на виновнике образовавшейся сцены:

— А вот вам задачка, господин учитель! Как вам такая задачка, господин учитель? А, господин учитель? Слушайте! Слушайте меня, господин учитель! Дано нож тарелка человек. Вопрос сколько тарелок в человеке. Ну? Сколько, господин учитель? А? Ну?

И тут уж господин учитель оказался окончательно сбит, что называется, с толку. Он покраснел сперва от стыда, а затем и от досады: нечасто встретишь в наше время учителя — господина учителя! — который не знал бы ответа на заданный ему вопрос.

— Я н-не знаю.

— Громче!

— Я не знаю!

— Бездарь! Прочь из школы, растреклятая сволота! — проревела гневным басом Сонечка и снова топнула ножкой. — Вон отсюда с глаз долой! Вон отсюда, ну!

Директор не унимался:

— Если нож это половина тарелки то человек подобен целой тарелке таким образом мы можем подытожить что нож это помимо всего прочего еще и половина человека и это заключение как и все заключения схожего рода было сделано во имя отца и сына и святого духа и ничего вы противопоставить ему не сможете.

— Мразота подзаборная, видеть тебя больше не хочу! Убирайся! Убирайся, я кому сказала! Свинья ты тупорылая! Ноль! Бездарь! Бездарь! За что мне все это, а? За что мне все это, а? За что мне все это?!

— Не сможете! Ну, сможете? Не сможете!

Под громогласный хохот детских глоток учитель, едва сдерживая жгучие слезы обиды, вывалился из класса, школы и самого себя — и очутился посреди ночи в своей холодной постели.

— Это что же это такое, а? — ворочался он, — Это что же это такое, ну? Это что получается? А получается вот что. Если, значит, Бога нет, то и все дозволено, выходит? Так, что ли? Ну, знаете ли! Ну, знаете ли…

Точно сомнамбула, вытянув руки пред собою, прошаркал, покачиваясь, господин учитель на кухню и отыскал там впотьмах внушительный нож. Он как-то даже горько вздохнул и перекрестился, потом широко открыл рот да аккуратно положил этот нож в свою умную голову. И до утра блудные мысли о минувшем дне его не терзали.

К восьми часам господин учитель тщательно выгладил брюки, пиджак, рубашку и даже галстук, выпил два стакана растворимого кофе, заел сгоревшей яичницей и отправился в школу.

Современная программа школьного образования, — думалось ему в дороге, — совершенно себя дискредитирует. Совершенно дискредитирует, а! Совершенно дискредитирует, ну. Совершенно дискредитирует, да. Дис-кре-ди-ти-ру-ет, ха!

Двадцать три маковки точили двадцать четвертую.

Они плотно заняли три ряда парт, расчертивших бурый линолеум неровными дорожками, и теперь — деловитые присяжные — громоздились над подсудимой. Вдоль замерших горизонталей коршуном бродил учитель в мешковатом своем пиджаке. На форточке гнусно гундела упитанная муха.

— Хе-хе! — ехидно подумала Муха и продолжила, — Ха-ха!

Да так язвительно, что, не сумев вдохнуть, рухнула на пол замертво. В классе не хватало воздуха.

— Так, Софья. Так. Дважды два, — растягивая слова своим птичьим клювом, надиктовывал учитель, — равно? Два плюс два равно? Ну? Ну-у? Так, Софья. Так.

Наступила, как говорится, гробовая тишина, но, наступивши, тут же оборвалась всхлипами.

— Ф… Фонтанка, — наконец промямлила Сонечка, отступая от коршуна к покосившейся зеленой доске.

— Что, прости? Фонтанка? — на дряблых учительских щеках медленно проступил багрянец. — Фонтанка? Дважды два равно Фонтанка, я правильно тебя понял?

— Дважды два равно Фонтанка! — в слезах выкрикнула, распрямившись, Сонечка да топнула ножкой. — Что непонятного-то, а? Что непонятного, а? Что непонятно вам, ну?!

— С Литейного в подковах, а на него — в оковах! — вылез из Сонечкина портфеля директор школы и громыхнул. — Сперва в подковах, только затем — в оковах! Ясно вам это или нет?! Ясно или нет? А? Ясно или нет?!

Пузатый директор был наг, только из миниатюрных балеток в класс таращились темно-красными от лака ногтями десять мясистых пальцев.
— Федор Альбертович, ну что же вы в самом-то деле, куда же это годится, ну как же дважды два-то, — попятился к выходу опешивший господин учитель, — ну как же Фонтанка-то? Ну ладно пять, еще куда ни шло, но уж Фонтанка, Федор Альбертович, Фонтанка — это, понимаете ли, натуральное хамство!

— З-з-з! З-з-з! — вскружился Федор Альбертович вокруг своей оси. — Я закон леса а кто против закона тот против стало быть и леса господин учитель. Отныне провозглашаю всех белок выдрами и медведей выдрами и дятлов выдрами и муравьев выдрами и всех остальных тоже выдрами а кто не выдра тот вон из леса. Вон из леса!

Несколько раз ударил он себя по мохнатой и могучей груди, а затем остановил поросячий взгляд на виновнике образовавшейся сцены:

— А вот вам задачка, господин учитель! Как вам такая задачка, господин учитель? А, господин учитель? Слушайте! Слушайте меня, господин учитель! Дано нож тарелка человек. Вопрос сколько тарелок в человеке. Ну? Сколько, господин учитель? А? Ну?

И тут уж господин учитель оказался окончательно сбит, что называется, с толку. Он покраснел сперва от стыда, а затем и от досады: нечасто встретишь в наше время учителя — господина учителя! — который не знал бы ответа на заданный ему вопрос.

— Я н-не знаю.

— Громче!

— Я не знаю!

— Бездарь! Прочь из школы, растреклятая сволота! — проревела гневным басом Сонечка и снова топнула ножкой. — Вон отсюда с глаз долой! Вон отсюда, ну!

Директор не унимался:

— Если нож это половина тарелки то человек подобен целой тарелке таким образом мы можем подытожить что нож это помимо всего прочего еще и половина человека и это заключение как и все заключения схожего рода было сделано во имя отца и сына и святого духа и ничего вы противопоставить ему не сможете.

— Мразота подзаборная, видеть тебя больше не хочу! Убирайся! Убирайся, я кому сказала! Свинья ты тупорылая! Ноль! Бездарь! Бездарь! За что мне все это, а? За что мне все это, а? За что мне все это?!

— Не сможете! Ну, сможете? Не сможете!

Под громогласный хохот детских глоток учитель, едва сдерживая жгучие слезы обиды, вывалился из класса, школы и самого себя — и очутился посреди ночи в своей холодной постели.

— Это что же это такое, а? — ворочался он, — Это что же это такое, ну? Это что получается? А получается вот что. Если, значит, Бога нет, то и все дозволено, выходит? Так, что ли? Ну, знаете ли! Ну, знаете ли…

Точно сомнамбула, вытянув руки пред собою, прошаркал, покачиваясь, господин учитель на кухню и отыскал там впотьмах внушительный нож. Он как-то даже горько вздохнул и перекрестился, потом широко открыл рот да аккуратно положил этот нож в свою умную голову. И до утра блудные мысли о минувшем дне его не терзали.

К восьми часам господин учитель тщательно выгладил брюки, пиджак, рубашку и даже галстук, выпил два стакана растворимого кофе, заел сгоревшей яичницей и отправился в школу.

Современная программа школьного образования, — думалось ему в дороге, — совершенно себя дискредитирует. Совершенно дискредитирует, а! Совершенно дискредитирует, ну. Совершенно дискредитирует, да. Дис-кре-ди-ти-ру-ет, ха!